Бабья доля

Сколько людей — столько и судеб. Удел одних можно сравнить со спокойной и тихой равнинной рекой. У других жизнь больше похожа на бурный горный поток.

В Крошнозере на берегу озера в небольшом старом домике живет Антонина Осипова. В мае 2019 года ей исполнится 85 лет. За эти годы на ее долю выпало немало испытаний.

Вкус детства

— Родилась я в Вологодской области, в небольшой деревне Каменьнаволок, — начала свой рассказ Антонина Егоровна. — Нас в семье шестеро было: мама, папа, старший брат Иван, сестра Таня, я и младший брат Вася. Если вдуматься, то мои воспоминания о детстве нераздельно связаны с образом мамы: она у нас светленькая была, приветливая, общительная и работящая. Мы с моим младшим братом, сидя на печи, очень любили наблюдать, как она на кухне возилась. Часто пироги пекла. Вкус ее калиток и колобов я до сих пор помню. Папа — высокий, с бородой. Он был намного старше мамы — угрюм, строг и неразговорчив. Жили мы тогда в двухэтажном доме. С северной стороны нашей избы размещалась школа. Вместе с нами там училось 15 деревенских ребятишек с первого по четвертый классы. Учительница давала нам азы грамоты. Припоминаю, как уроки физкультуры проходили: мы босоногие по снегу до учительского дома бегали. Валенки в семье только старшим доставались, — вздыхает женщина.

— Родители работали в колхозе. Труд был тяжелый. В основном все делали вручную, на лошадях пахали поля, возили муку. Мы, дети, тоже особенно без дела не слонялись по двору, старались помогать по дому.

Война и детский дом

— Этого никогда не забыть. Телевизоров и радио тогда не было. Новость о войне почтальон с райцентра принес. Я тогда маленькая совсем была — 6 лет всего, даже не поняла толком, что случилось. Осознание пришло позже… Мужиков начали на фронт отправлять. Моего отца не взяли — в силу его преклонного возраста. Но вскоре повестка на фронт пришла старшему брату Ване. Как сейчас помню: я с Васей на печи сидела, когда с работы раньше, чем обычно, вернулся Иван и всем объявил, что его забирают на фронт. Ему тогда едва 19 исполнилось. Все заголосили, а нам от этого страшно стало. В райцентр Ваню провожать пошли только взрослые — нас не взяли. По дороге все семь километров шли молча. А оттуда увезли нашего Ваню на войну вместе с мужиками из других селений. Деревня наша опустела: бабы да дети остались. Мужской силы в колхозе не хватало. Я помню, как во втором классе с моими одногодками картошку из-под лошади собирали, — вспоминает она.

— Мама во время войны пекла хлеб военным. Она сама мешки с мукой грузила и вывозила на лошади с мельницы. А куда деваться? Тогда всем тяжело жилось. От нелегкого труда мама надорвалась и заболела. Долго лежала, но так и не оправилась. В последний день жизни она с нами попрощалась, всех обняла и умерла. Очень стало нам ее не хватать. Дом без нее опустел… Как говорится: «Пришла беда — отворяй ворота». Через год с войны комиссовали старшего брата, искалеченного и парализованного (правая сторона тела так и осталась неподвижной). Ему дали инвалидность I группы. А все потому, что на войне он получил семь пулевых ранений. Одна пуля вышла навылет через голову. Как только жив остался? Ему потом долго еще в госпиталях пришлось лечиться. На плечи папы легли все хлопоты. Пожилому отцу не под силу стало всех нас прокормить. Он попросил, чтобы меня и младшего Васю забрали в детский дом, — рассказала Антонина Егоровна.

— Покидать родную деревню не хотелось. В детский дом нас отвела сестра Таня. Все 26 километров мы пешком шли. Там таких, как мы, много было: кто мать потерял, кто — отца или всю семью. В доме-интернате проживало по 50 детей в каждой группе (всего групп было три: младшая, средняя и старшая). В целом дружно жили. Один случай только в памяти остался. Иду я по коридору, а там мой младший брат плачет. Я спросила у него, почему он ревет, а он ответил, что Ленька, здоровенный парень из старшей группы, у него хлеб забрал. Вообще, в детском доме нередко случалось такое, что старшие у младших отбирали хлеб — своей нормы им не хватало. Этот самый Ленька был старше меня на три года. Несмотря на это, я, недолго думая, его отыскала и дала ему в нос со всего маху. За такое поведение отправили меня сразу же к директору Нине Николаевне. Ябедничать я не стала, ведь сама смогла обидчика наказать. Однако после этого случая моего брата больше никто не смел обидеть. А я заработала репутацию защитницы — девочки тоже просили заступаться за своих младших родственников, и мы вместе наводили порядок среди ровесников.

Победа и дальнейшая жизнь

— Этого дня мы ждали долго. И вот, наконец, всех воспитанников детского дома построили на утренней линейке и объявили о том, что война закончилась. Что тут было! Все стали кричать «ура», обниматься, прыгать. Появилась надежда вернуться домой, очень ждали возвращения родных с фронта, однако удача улыбнулась не всем — многие остались круглыми сиротами. Нам повезло больше других, так как вскоре нам из госпиталя написал брат Иван. В письме он обещал забрать нас домой. Обещание выполнил, и мы после трехлетнего отсутствия вернулись в родную деревню, — продолжила повествование моя собеседница.

— Жили мы экономно — на пособие, которое получали после смерти мамы, и пенсию брата. Но главное — вместе. Я поступила в семилетнюю школу, продолжила учиться. Девчонка я была бойкая и интересная. Мне один мальчик все знаки внимания оказывал, записки писал. Мы с ним долго дружили. А потом он ушел в армию, а я поступила в дорожно-механический техникум.

В Крошнозеро же приехала по распределению в 18 лет. Своего жилья не было — меня поселили к одной женщине временно. Работала в дорожном участке №4 инженером по труду и заработной плате. В мои обязанности входило принимать наряды и организовать работу. Коллектив большой был, всего около ста человек, в основном мужчины. Ко мне относились уважительно. Обслуживала наша бригада большой участок: Колатсельгу, Ведлозеро, Савиново, Питкяранту, Эссойлу. Первые километры асфальтированной дороги Пряжа-Крошнозеро довелось проложить именно нам.

Новое испытание

— Кавалеров у меня всегда хватало. Даже баянист за мной ухаживал. Но из всех женихов выбор пал на Петра Никитича — высокого, черноволосого парня. За него я и вышла замуж. Он привел меня к себе в дом. Свекровь Мария Михайловна меня приняла хорошо. Стали жить вместе. У нас с мужем было четверо детей. Чтобы поднять их на ноги, держали скот (корову с теленком, 8-10 овечек и поросят), сажали картошку. Петр работал в совхозе. Он молоко перевозил на лодке в молокопункт из соседних деревень. Так случилось, что летом 1962 года он утонул. Я осталась одна с маленькими детьми на руках. Самому старшему на тот момент исполнилось только 5,5 лет. Мне сразу предложили отдать детей в школу-интернат. Я им повторения своей судьбы не желала, да и свекровь меня поддержала: сказала, что мы сами со всем справимся, — поделилась рассказчица.

— Матери мужа я, вообще, обязана многим. Мы с ней всегда ладили, она мне заменила родную маму. Я ей всегда старалась уступать, потому что знала, как много всего в жизни ей пришлось вытерпеть. Она рано осталась без мужа — его репрессировали в 1933, забрали прямо с поля. Молодую женщину с двумя детьми на руках тут же причислили к «врагам народа», дали 24 часа на то, чтобы покинуть деревню. После — война, эвакуация. Не было рядом мужского плеча, всему ей пришлось учиться самой: и печь сложить могла, и плотничать умела. Даже дом самостоятельно поставила — перевезла на лошади по бревнышку из Родинъярви (такой деревни больше не существует). Таких, как она, раньше баба-мужик называли… После смерти мужа ее помощь оказалась как никогда кстати. Вставала она затемно, косила сено для коровы и овечек. Потом вместе на лодке сено перевозили. Дети тоже всегда рядом с ней находились, она их многому научила. А я с утра до вечера на работе пропадала, так что без нее мне бы очень тяжело пришлось. Дожила она до глубокой старости, похоронили ее в Родинъярви — она оттуда родом. Я ее часто добрым словом вспоминаю и проведываю могилку…

Женское счастье

— Дети уже подросли, когда я Юрия Петровича встретила. Он меня замуж позвал. Я все отнекивалась: «Что ты?! — говорила ему, — у меня же четверо ребят. Зачем тебе нужна такая обуза?» На что получала короткий ответ — «люб­лю».

Пойти замуж во второй раз решилась не сразу. Дочка, ей тогда уже 16 исполнилось, помогла в себе разобраться, сказала, чтобы я ни о чем не думала, выходила замуж. «Мы скоро вырастем, разъедемся, а тебе нельзя одной оставаться», — подытожила она.

Так мы с Юрием и сошлись, расписались. Вечером на ужин подруга Аннушка пришла — вот и вся свадьба. К детям он хорошо относился: за родных считал. И ребята его любили. Прожили мы вместе 27 счастливых лет. Я благодарна судьбе за то, что свела меня с таким человеком, как он, — с улыбкой сообщила Антонина Егоровна.

Сегодня Антонина Осипова живет в том самом доме, который построила ее свекровь. Окна ее жилища выходят на заснеженную ламбушку. У нее уже взрослые внуки, есть правнук. За время нашего разговора несколько раз звонил телефон — родные интересовались ее здоровьем. Дочка с семьей живет неподалеку, всегда готова помочь: дров, воды принести, в магазин сходить. Антонина Егоровна общается по телефону не только с близкими, но и со своей подругой — 89-летней Аннушкой Галкиной (той самой, которая на свадебный ужин приходила).

Память часто возвращает ее в прошлое: «Как все пережили? Сама не знаю… Бог помог. Если была бы возможность выбирать себе судьбу, то я бы в своей жизни ничего не изменила, все бы заново пережила…» — на такой ноте закончила наш разговор пожилая, но все еще сильная духом женщина.

Алина ГАПЕЕВА