Посмертно живой

Что вы знаете о войне? Лишь то, что читали в учебниках по истории? То, что увидели в фильмах, которые снимались по мотивам тех же исторических заметок?.. Нет, война — это совсем не то, о чем можно прочитать. Это даже не то, что нужно пережить, чтобы понять ее... В ней нужно выжить, и лучше не понимать ее.

Я рос в сельской местности, ходил в школу, как и все ребята. У нас были мечты, планы, родители, братья-сестры, свое футбольное поле, свои огороды... Но однажды на нашу землю пришли чужаки, которые и не спрашивали о наших планах, а просто взяли и перестреляли всех. Это случилось прямо в школе, в конце третьего урока, после которого все мы должны были рвануть в столовую на обед.

В класс неожиданно ворвались люди в касках, одетые в темную одежду, с масками на лицах и оружием в руках. Все мы очень испугались, девчонки запищали, многие нырнули под парты, чтобы спрятаться от страшных солдат. Да, это были солдаты. Но что мы могли тогда знать об этом, живя в мирное и спокойное время?.. Когда враги стали злобно кричать и угрожать оружием, я схватил своего лучшего друга за шиворот и потащил к окну. Слава Богу, что наша сельская школа была небольшая и одноэтажная, мы юркнули в открытое окно и помчались в сторону дома. А из окон нашего класса послышались выстрелы. Мы с Митькой рванули еще быстрее, от страха не замечая ничего вокруг. Вокруг же была тишина и пугающая пустота.

Вбежав в дом, я неистово закричал: «Мама, у нас в школе солдаты! Они стреляют!», но тут же онемел от ужаса, увидев рыдающую мать, отца и бабулю стоящими на коленях в углу гостиной под прицелом чужеземца. Таких людей мы не видели никогда, даже по телевизору, которых на всю деревню — всего три. Для нас эти люди были все равно что пришельцы.

Один из них схватил меня и Митьку за шиворот и потащил во двор. Краем глаза я увидел, что остальные, совсем озверев, тащат моих родных — за шиворот, за волосы... Я кричал, брыкался. И никак мне было не понять, что мы сделали не так, раз они ведут себя словно разъяренные животные? Но «пришельцы» не отвечали ни на один вопрос, а только выкрикивали странные слова, почти рычали — мы их не понимали. Я пытался заглянуть им в глаза, но ничего в них не увидел, словно это были роботы, запрограммированные на убийство...

Нас покидали в кучу и направили на нас оружие. Эта секунда была для меня самой страшной в жизни. Вот и все, прощайте мама и папа, бабушка и Митька, прощай моя жизнь, славная и беспечная... Я плакал. Плакали все. Я зажмурился и закрыл голову руками. Меня обняла мама, я почувствовал ее тепло, я слышал ее рыдания сквозь крики этих монстров и оружейные залпы.

В нас стреляли окружившие нас солдаты. Все. В один миг все кончилось, а ведь всего считанные минуты назад мы сидели на уроке математики и мечтали о горячем борще, который сварила для нас наша повар баба Дуся. Что теперь с ней? Вспомнил про Светку... Что-то пронзило меня насквозь, резкая боль оглушила все мое тело, в груди зажгло так сильно, что захотелось вырвать этот источник жара... Но силы куда-то пропали, я перестал дышать, а потом перестал и думать. Все исчезло. Я исчез…

Очнулся я через три дня, как мне показалось. Мысли медленно возвращались в голову, и я не сразу вспомнил, что произошло с нами. Я приоткрыл глаза и увидел небо, серое, мрачное, затянутое пеленой. Мне захотелось плакать. После долгих слез я повернул голову на бок, и то, что я увидел, пронзило мое сердце. Я лежал на вершине горы из тел своих земляков... Нас всех убили, перестреляли, перехлопали, как назойливых мух, и бросили гнить под открытым небом. Вокруг было очень тихо. Не пели птицы, не шумел ветер в листве деревьев, как это было раньше. Все изменилось вокруг. Изменился и я. Откуда-то появилось сознание, что я должен встать и идти, появились силы. Я вспомнил, что в груди у меня что-то жгло, и ощупал ее рукой. Обнаружил только шрам и обугленный крестик. Странно, отчего он мог так обуглиться? Но не было времени размышлять об этом, мне не хотелось лежать на горе мертвых тел. Убедившись, что вокруг никого, я приподнялся и скатился с нее на землю. Отвернулся. Я не мог увидеть там своих родных. Лучше я их запомню живыми...

Я пошел в сторону леса, где протекала река. Мы с Митькой и отцом часто там рыбачили, купались... Теперь я шел туда в поисках ответа. В родном селе оставаться смысла не было. Я прихватил с собой запасы еды, которую нашел в чьем-то уже разгромленном доме. Набив котомку, двинулся к реке. В голове роились мысли, вопросы, вспыхивало отчаяние и непонимание. Будь это вой­на или просто истребление нас — в любом случае надо быть незаметным. По дороге я вспомнил про тетушку Полю, мамину сестру. Она жила очень далеко, поэтому виделись мы редко. Но она оставалась моим единственным родственником сейчас, поэтому я решительно направился к ней. Не зная дороги, не зная ситуации вокруг... Но мне нужно до нее добраться!

Я шел лесами — на открытой местности меня могли увидеть. Был конец сентября, уже холодало, по ночам случались легкие заморозки. Я устал. Ночевал в лесу, зарывшись в листья и мох. Огня у меня не было, еду я съел уже на второй день. Сколько дней шел, не помню. Было страшно и холодно. И смертельно одиноко. Но я шел, словно кто-то подбадривал меня, пока я спал. И утром я снова шел, обретая надежду. По пути встретил несколько пустых деревень — видимо, и здесь побывали солдаты. Там я мог заночевать на сене. Как-то нашел немного испортившейся еды и тулуп. В нем спать было теплее. По вечерам у меня жгло в груди. Я старался не трогать рану, но часто смотрел на нее, не понимая, как еще выжил.

Когда наконец добрался до своей тетушки, мы с ней пролили много слез, оплакивая наше горе. Тетя Поля дала мне немного еды, предупредив, что после пережитого кушать вдоволь мне нельзя. Я съел кусочек сухаря и выпил горький настой каких-то трав. Спал в тепле, на кровати. Какое это блаженство — спать на кровати, под пышным одеялом, на мягкой подушке... Счастье, что у меня есть тетушка! Счастье, что я чудом остался жив... Я рассказал ей об этом. А она заплакала, стала благодарить Бога, а когда перестала лить слезы счастья и благодарности, то рассказала такую историю.

Как только она по радио услышала о нападении врагов на мирных жителей в наших краях, так сразу стала молить Господа, чтобы он защитил нас. Особо молилась обо мне, так как я еще и ее крестник, что меня очень удивило, ведь мама мне не рассказывала об этом. Поэтому я и выжил: пуля задела мою грудь, но крестик защитил меня от глубокой раны.

На следующее утро мы собрали сумку необходимых вещей и уехали на поезде куда-то далеко, где не было войны, где мирные люди пережидали это время, куда съезжались те, кто выжил при нападении. Такие, как я... Я слушал ритмичный стук колес, лежа на мягких коленях тетушки, ставшей такой любимой и родной, ставшей моей опорой и надеждой.

Мое сердце наполнилось чувством счастья и огромной благодарности Богу — за то, что он не просто сохранил мне жизнь, а буквально воскресил из мертвых, как сказала тетушка. Снова из моих глаз полились слезы, благодарные, горячие, обжигающие щеки. Я не знал, что нас ждет впереди. Но одно я осознал точно: таким как прежде я уже не буду. Потому что я пережил страшное на яву. И лишь одно во мне осталось неизменным — любовь к жизни, только в сто раз сильнее после пережитого. Я начал ценить каждое мгновение на этой земле, каждый вдох. И я буду любить жизнь всегда, потому что я — умирал.

Елена ТРУКШАНИНА