Коммунальный беспредел

Здравствуйте, уважаемая газета «Наша жизнь»! К вам обращается жительница села Ведлозера Карпова Мира Васильевна. Проживаю я на ул. Ведлозерская, в доме-бараке 90. Вот уже 10 лет прошло, как ваша газета напечатала мое предыдущее письмо. Вот уже 10 лет я исправно плачу за свое дряхлое жилище. Хотя на мои деньги мне могли бы уже благоустроенную квартиру построить...

Пожалуйста, помогите разбудить совесть у организации УК «Энергия». Меняются эти организации без конца, и никто не знает — «где эта улица, где этот дом и где эта бабушка», которая умирает от холода в нем. Дом-барак без воды и тепла, с печками, для которых надо заготовить дров на 30 тысяч рублей. Но топлю улицу. Температура в квартире утром — +3, если градусник на столе, на полу — минус, как на улице. Дом сгнил, в квартире от ветра занавески шевелятся. Ни разу за 50 лет существования дома не было капитального ремонта. Крыша вся в дырках, трубы не чистили со времен СССР, и они уже до того «износились», что кирпичи падают на землю, — страх. Чтобы растопить на кухне печку-плиту, надо проводить целый ритуал. Задвижку никак не вытащить, сажа горит в невычищенной трубе, и из-за нее задвижка залипает. Нужно поставить стул, потом забраться на столик и молотком бить то тех пор, пока со слезами не вытащишь эту задвижку. Было две задвижки, так я уже верхнюю с горем пополам открыла и больше не закрываю никогда. Растопить — опять слезы: дымит так, что двери открываю, чтобы хоть дым скорее ушел, и, пока плита не нагреется, я дышу черным дымом и сажей. Дорогие мои, а мне уже пошел 83-й годок. Стояк от печки совсем не нагревается. Пол ледяной, всегда под полом летом стоит вонючая вода, зимой — лед. Вокруг дома — лед, всю зиму не знаешь, как выйти из дома за водичкой и за дровишками. Боюсь упасть, а в моем возрасте упасть — это или смерть, или инвалидность. Я уже на коленках ехала с водой и с дровами, чтобы не упасть.

Туалет развалился, дыры с улицы светят в квартиру, закрыла дверью с подъезда, которую выбил лед. Двери в подъезд не закрываются. Проводка так и не сделана в подъездах. Наша ЖКХ не боится ни замыканий, ни пожара, ни жильцов. Это называется жизнью... Спать ложусь одетая в 100 одежек и столько же одеял. Всем соседям сказала, если утром долго меня не увидите, то ищите мертвой, замерзшей в кровати под одеялами. Похоронить-то ведь надо.

Квитанций за квартиру изрядное количество присылают, еще и первое число не наступило — квитанции уже в ящике. За что платить-то! Кроме квитанций ничего от них не вижу. Дом-барак уже признали непригодным для проживания. Уже независимой экспертизе заплатили деньги. Обещали переселение. Люди добрые, когда будет это переселение?! Возраст-то уже солидный. Я честно 50 лет платила надуманную или грабительскую квартплату. Ведь от безделья довели жилье до того, что нельзя в нем жить. Добросовестно платила за электричество, за помойку, которую вывозят один раз в год, а 200 рублей надо отдать каждый месяц, за газовые баллоны. Я никому ничего не должна! А приносят за квартиру квитанцию, чего только не написано. Вот сейчас на квитанции к оплате 1106,73. Люди дорогие, за что? За что, скажите? Ведь ничего не делают, только деньги от нас ждут. Это 1106, 73 + 300 за свет (за свет я согласна — я им пользуюсь) + 200 рублей за помойку. И на год — 30 тысяч за дрова. Что происходит-то у нас? Кого грабят? Стариков! Разве может ЖКХ брать у меня деньги, ждать денег, если я умираю от холода и без всяких удобств. Ну, нельзя присылать мне квитанции за квартиру гнилую, сырую, вонючую. Нельзя!

Везде пишут и по телевизору говорят наши чиновники и депутаты: «Детям вой­ны — достойную пенсию», «Старшему поколению — особое внимание». Спасибо, уж как вы заботитесь! Наверное, наши чиновники, вообще, не в курсе, как дети войны живут, а надо бы знать!

Вот я в детстве жила в Калининской области, село Октябрьское находилось между Москвой и Ленинградом. Когда началась война, мне было 4 годика, старшей сестре — 5 лет, а младшая только родилась 28 мая 1941 года. Бомбежки — днем и ночью. Что нам пришлось пережить? Боже мой, голод, холод, страх, вши нас ели, тощие были, организм был такой истощенный, что не мог сопротивляться. Отца взяли на фронт сразу в 1941 году, когда ему было 26 лет, а в 29 лет, в 1944 году, он погиб — молодой офицер Абросимов Василий Васильевич. Скажите мне, пожалуйста, за что воевал и погиб мой любимый отец? Если бы он знал, как проживет свой век его дочь, — он бы перевернулся в гробу. Ведь после войны вся работа легла на наши плечи. Нам маленьким нужно было трудиться и за мужчин, и за женщин. Маме помогать. Жили мы в своем доме без отца. Что нам пришлось пережить — не передать!

Так сколько же можно и сейчас, в мирное время, издеваться над стариками! В Ведлозере на Первомайской улице построили дома. Почему же не предложил никто мне хотя бы однокомнатную квартиру? Ведь прекрасно знают, в каком доме я живу, и плачу неизвестно кому за квартиру, в которой уже жить нельзя. Верите или нет, даже льготы на квартиру перестали давать с мая месяца за то, что я инвалид 3 группы. Диву даешься, кого грабят-то — беспомощных стариков! Ну и законы у нас! Умрешь не столько от холода — сколько от беззакония.

У меня инвалидность из-за ишемической болезни сердца. Холод при таком заболевании — мой враг. В один год лежала в больнице из-за того, что ноги заморозила, а сейчас ног не чувствую — будто протезы. Прошлую зиму все кашель был такой, что жить не хотелось (от холода). Когда поймут наши чиновники, что наше поколение не должно так жить. Наша жизнь должна быть достойной за усилия и смерть наших отцов.

И почему мы так живем? Да, потому что плохо, хуже некуда, работают наши чиновники. Я даже не знала и не знаю, к кому обратиться за помощью. Без конца меняются руководители администрации в районе: только был один, потом уже другой, как кого величать — не поймешь, не разберешь. А мне не 18 и не 20 лет. Кто поможет? А думается — никто, еще тебя, старухи, не хватает... Вот так и доживаем век. Ехать не к кому, к родным — не хочу. Да и почему? Неужели я не имею права жить, как положено людям.

С уважением к вам и к вашей газете,
Мира КАРПОВА